о времени, о зле и о безвременье
Jan. 4th, 2010 12:40 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
grigoriis... Елена Фанайлова: В 90-е было очень легко говорить всему “да”, всему происходящему. А в 2000-е, мне кажется, абсолютное зло стало очень видно, очень заметно - я даже не хочу перечислять все кавказские войны, все теракты, все ужасы этой жизни. Но как-то смена власти, смена курса, превращение страны в автаркию, все это очень наглядно показало, что такое зло и что страна по-прежнему остается “империей зла” в таком большом метафизическом смысле, и я совершенно не стесняюсь эти слова произносить. И когда ты это видишь, этому очень легко говорить “нет”. ...
... Борис Дубин: Видимо, не случайно 2000-е годы остались пока и, видимо, надолго останутся, под таким титулом нулевых годов. С одной стороны, можно сказать, что ничего не произошло, и само состояние социальной материи российской жизни было, и обнажилось, и продолжает оставаться таким, что мне лично оно скорее напоминает пыль или песок, материал не строительный, а материал следов какого-то разрушения - социального, геологического, культурного. В этом смысле за двухтысячные годы, при нарастающей риторике порядка, стабильности, строя, вертикали, определенности, жесткости, и так далее, на мой взгляд, наоборот, проступали такие качества построенного и самого материала постройки, которые мне, повторяю, больше напоминают песок или пыль. Стабильность без подъема, без движения не обещает порядка, а обещает угасание и привыкание к этому угасанию. Песок - материал терпящий. Его ветер носит, волны носят, сам по себе песок ничего не может. В этом смысле для меня лично, для близких мне людей по духу, по мысли, по образу жизни, по интересам, обнажились какие-то чрезвычайно существенные структурные, человеческие, интеллектуальные, может быть, даже энергетические дефициты российского общества и российского человека. Попытки реформ конца 80-х - начала 90-х годов довольно быстро, почти уже к середине 90-х годов, тем более, к 1998-99 году, оказались почти что сведены на нет. В каких-то сферах, далеких от власти, политики, пресловутой вертикали, и так далее, изменения шли и идут. И чем дальше эти сферы в области культуры, в области экономики или в области предпринимательства, чем дальше они от политики и от вертикали, тем свободнее, интереснее происходят там изменения. Чем ближе к ядру, к центру, к тому, что обозначает себя как центр и вертикаль, тем меньше жизни, меньше надежды и больше слов о стабильности, с одной стороны, и об особом пути, окружении враждебном, Западе, который не желает нам добра и так далее. В этом смысле, на протяжении 2000-х годов проступили самые серьезные комплексы, относящиеся к российскому обществу и к российскому человеку. Конечно, и общество, и человек, наследуют обществу и человеку советскому, и мы до сих пор еще живем в руинах, развалинах, осыпях советского строя, советского образа мысли, советского типа власти. Это не повторение, это совершенно новые структуры, но которые используют, как это часто бывает при строительстве в истории, используют блоки, части, механизмы, взятые из предыдущих исторических эпох, вставляя их в совершенно другие функциональные постройки, и решая с их помощью совершенно другие задачи. В этом смысле совершенно не случайно для меня и близких мне людей, двухтысячные годы были годами сердечных потерь, в том числе и личных потерь, потерь людей, но и потерь того, что, наверное, в лучшие годы мы называли “надеждами”, а потом, начав их терять, стали называть “иллюзиями”. Потерь нашего, своего места в нынешней социальной, культурной жизни, в общем укладе страны. Но мне кажется, что здесь дело не просто в наших личных потерях, и не об этом я хотел бы говорить, а хотел бы говорить о сокращении области общего в российском социуме в целом. Все меньше того, что как-то объединяет людей, объединяет позитивно, так, чтобы это придавало бы им сил, достоинства, уверенности в себе, в будущем - собственном, собственных детей. Вот это шагреневое сокращение области общего мне представляется одной из очень значимых и крайне негативных тенденций 2000-х годов. Может быть, это некоторая резюмирующая тех самых разных негативных тенденций, которые в эти годы были. Сейчас принято говорить и заканчивать чем-то позитивным. Я сдержанно отношусь к этой тенденции, и если уж говорить что-то более жизнеутверждающее, чем то, что я сказал раньше, я бы говорил о каком-то не очень ясном, не очень пока ярко бьющем в лицо росте понимания того, что происходит, того что может происходить и не может происходить, и того, что не произойдет, если мы сами не будем это делать. Вот рост этого понимания, в частности, для меня обозначает уяснение себе того, что время - очень сложная, разнородная конструкция, и если нет большого, длинного времени, если нет расчета на него, то успехи или даже какие-то крупные неудачи, которые есть в мелком, ежедневном, ежегодном времени, вообще говоря, мало что значат. Надо, мне кажется, привыкать к мысли о том, что помимо всех других времен, мы живем еще в большом, длинном времени, работать на него. Это означает совершенно другое самочувствие; может быть, в нем меньше подъема и эйфории, а больше трезвости и горечи. Но я верю - сегодня, по крайней мере, - вот в эту работу, в такого рода деятельность, и в тех людей, которые решатся, захотят и выдержат эту работу на протяжении того, сколько им отпущено. ...
Радио Свобода, Поверх барьеров с Дмитрием Волчеком, 30.12.2009: Писатели о нулевых.
... Борис Дубин: Видимо, не случайно 2000-е годы остались пока и, видимо, надолго останутся, под таким титулом нулевых годов. С одной стороны, можно сказать, что ничего не произошло, и само состояние социальной материи российской жизни было, и обнажилось, и продолжает оставаться таким, что мне лично оно скорее напоминает пыль или песок, материал не строительный, а материал следов какого-то разрушения - социального, геологического, культурного. В этом смысле за двухтысячные годы, при нарастающей риторике порядка, стабильности, строя, вертикали, определенности, жесткости, и так далее, на мой взгляд, наоборот, проступали такие качества построенного и самого материала постройки, которые мне, повторяю, больше напоминают песок или пыль. Стабильность без подъема, без движения не обещает порядка, а обещает угасание и привыкание к этому угасанию. Песок - материал терпящий. Его ветер носит, волны носят, сам по себе песок ничего не может. В этом смысле для меня лично, для близких мне людей по духу, по мысли, по образу жизни, по интересам, обнажились какие-то чрезвычайно существенные структурные, человеческие, интеллектуальные, может быть, даже энергетические дефициты российского общества и российского человека. Попытки реформ конца 80-х - начала 90-х годов довольно быстро, почти уже к середине 90-х годов, тем более, к 1998-99 году, оказались почти что сведены на нет. В каких-то сферах, далеких от власти, политики, пресловутой вертикали, и так далее, изменения шли и идут. И чем дальше эти сферы в области культуры, в области экономики или в области предпринимательства, чем дальше они от политики и от вертикали, тем свободнее, интереснее происходят там изменения. Чем ближе к ядру, к центру, к тому, что обозначает себя как центр и вертикаль, тем меньше жизни, меньше надежды и больше слов о стабильности, с одной стороны, и об особом пути, окружении враждебном, Западе, который не желает нам добра и так далее. В этом смысле, на протяжении 2000-х годов проступили самые серьезные комплексы, относящиеся к российскому обществу и к российскому человеку. Конечно, и общество, и человек, наследуют обществу и человеку советскому, и мы до сих пор еще живем в руинах, развалинах, осыпях советского строя, советского образа мысли, советского типа власти. Это не повторение, это совершенно новые структуры, но которые используют, как это часто бывает при строительстве в истории, используют блоки, части, механизмы, взятые из предыдущих исторических эпох, вставляя их в совершенно другие функциональные постройки, и решая с их помощью совершенно другие задачи. В этом смысле совершенно не случайно для меня и близких мне людей, двухтысячные годы были годами сердечных потерь, в том числе и личных потерь, потерь людей, но и потерь того, что, наверное, в лучшие годы мы называли “надеждами”, а потом, начав их терять, стали называть “иллюзиями”. Потерь нашего, своего места в нынешней социальной, культурной жизни, в общем укладе страны. Но мне кажется, что здесь дело не просто в наших личных потерях, и не об этом я хотел бы говорить, а хотел бы говорить о сокращении области общего в российском социуме в целом. Все меньше того, что как-то объединяет людей, объединяет позитивно, так, чтобы это придавало бы им сил, достоинства, уверенности в себе, в будущем - собственном, собственных детей. Вот это шагреневое сокращение области общего мне представляется одной из очень значимых и крайне негативных тенденций 2000-х годов. Может быть, это некоторая резюмирующая тех самых разных негативных тенденций, которые в эти годы были. Сейчас принято говорить и заканчивать чем-то позитивным. Я сдержанно отношусь к этой тенденции, и если уж говорить что-то более жизнеутверждающее, чем то, что я сказал раньше, я бы говорил о каком-то не очень ясном, не очень пока ярко бьющем в лицо росте понимания того, что происходит, того что может происходить и не может происходить, и того, что не произойдет, если мы сами не будем это делать. Вот рост этого понимания, в частности, для меня обозначает уяснение себе того, что время - очень сложная, разнородная конструкция, и если нет большого, длинного времени, если нет расчета на него, то успехи или даже какие-то крупные неудачи, которые есть в мелком, ежедневном, ежегодном времени, вообще говоря, мало что значат. Надо, мне кажется, привыкать к мысли о том, что помимо всех других времен, мы живем еще в большом, длинном времени, работать на него. Это означает совершенно другое самочувствие; может быть, в нем меньше подъема и эйфории, а больше трезвости и горечи. Но я верю - сегодня, по крайней мере, - вот в эту работу, в такого рода деятельность, и в тех людей, которые решатся, захотят и выдержат эту работу на протяжении того, сколько им отпущено. ...
Радио Свобода, Поверх барьеров с Дмитрием Волчеком, 30.12.2009: Писатели о нулевых.
