идеологическая перспектива российского политического режима (часть 1)

[grigoriis]

Глава I. Идеология режима: артикулированные и нет идеологемы и приоритеты правления: их подоплека и возможные последствия

Часть 1.

Говоря об идеологии рассматриваемого российского политического правления, необходимо кратко сказать о самом понятии идеологии. Существуют разные трактовки понятия идеологии[1], в том числе наиболее фундаментальное – этологическое[2] понимание феномена идеологии[3], но для наших целей представляется достаточным лишь функциональная, а не глубинная (эволюционная) перспектива понимания идеологии, а именно, мы будем трактовать идеологию как комплекс идей, лежащий в основе социально-этического поведения индивидов и их групп. Поэтому мы будем здесь называть идеологией режима (точнее – его официальной идеологией) именно ту систему идей, которая артикулирована в качестве базовой ценности рассматриваемого правления. Как бы то ни было, предположения о вероятных причинах возникновения – генезиса некоторых конкретных идей рассматриваемого режима политики должны быть сделаны для более комплексного понимания основополагающих целей существующего режима.
Для понимания идеологии этого режима политики, начало которого условно определено нами с момента назначения президентом Борисом Ельциным Владимира Путина председателем правительства РФ в августе 1999 года, после вторжения группировки Шамиля Басаева в Дагестан[4], и последующего его избрания президентом в марте 2000 г., невозможно полностью игнорировать предыдущий политический режим, являющийся прямым родоначальником рассматриваемого. Предыдущий российский политический режим, маркируемый фигурой президента РФ Бориса Ельцина, логично разделяется на два основных периода: до президентской выборной кампании 1996 года и после избрания Ельцина президентом на второй срок. Для понимания происхождения рассматриваемого режима, как и его идеологии, представляется верным именно такое подразделение «отцовского» режима – на т.н. предолигархический и собственно «олигархический» периоды политического режима президентства Бориса Ельцина, который непосредственно и «рождает» рассматриваемый режим[5]. Таким образом, российский политический режим, начиная с 1999 г. – естественное и логичное[6] продолжение «режима олигархии» Бориса Ельцина. Под режимом «олигархии» Ельцина мы понимаем ту часть правления президента Ельцина, которая характеризуется непосредственным и активным участием, сформированной в результате политики приватизации (начиная с 1993 г.: когда некоторые крупнейшие, особенно сырьевые, компании перешли в частную собственность связанных неформальными отношениями с властью лиц, на таких правовых основаниях, вопрос о желательности легитимизации[7] которых поднимается до сих пор[8]) группы магнатов в определении политического курса политической системой России. Исходя из вышесказанного, одно из возможных пониманий идеологии рассматриваемого режима будет заключаться в концепции предустановленных целей и задач, которые определяются логикой стремления к сохранению сформированных в предшествующем режиме крупных состояний. Учитывая нелигитимированный характер этих состояний, их владельцы не могли рассчитывать на безусловную неприкосновенность своей собственности[9], вне зависимости от смены властных групп в результате определяемой Конституцией РФ обязательной смены высших должностных лиц, осуществляющих властные полномочия; конституционной ротацией политических сил у власти. Этим, т.е. осознанием обозначенными «олигархическими» группами опасности потери власти-собственности в результате конституционно необходимой[10] смены президента РФ[11], возможно, определяются некоторые параметры «предустановок» рассматриваемого режима, что могло вылиться в определенные черты официальной идеологии режима, а именно: в неизменно (особенно в начале, но и вплоть до 2004 г.) артикулируемой приверженности режима т.н. «либерализму» (точнее - экономическому либерализму)[12]: значительному уходу государства от менеджмента в экономике (концепция «государства-ночного сторожа»[13]), фундаменталистский, догматический экономизм: обожествление Рынка[14] – как все оптимально организующей самодостаточной силы, приоритет права собственности над остальными гражданскими правами: например, позиция и участие прорежимной партии СПС (А. Чубайс, Е. Гайдар, А. Кох и др.) в деле получения контроля «государства», в лице «Газпрома» (его дочерней структуры «Газпром-медиа»), над телекомпанией В. Гусинского НТВ.
Но только лишь идеология «либерализма» была явно недостаточна для легитимации режима в глазах всего российского социума. Постулирование «либерализма» и концепции модернизации российской экономики работало для этой цели лишь на определенную (уже не очень широкую на момент инсталляции режима) социальную группу российского общества: т.н. «западно-ориентированных «интеллектуалов» – базовую группу электората СПС и отчасти «Единства» 1999 г., аудиторию таких знаковых «аполитичных»[15] масс-медий как газета «Ведомости» и журнал «Эксперт». Но большая часть населения не воспринимала однозначно положительно артикуляцию «либеральных» экономических ценностей[16], и для этой части населения был необходим дополнительный набор постулируемых идеалов. Для этой преобладающей группы была сформулирована комплексная «государственническая» идеология. «Либеральная» идеология отошла на второй план в официальных заявлениях, но не была предана окончательному забвению ввиду ее ключевого «оправдывающего» статус-кво значения – значения обоснования сохраняемой «по умолчанию» моральной и политэкономической системы родоначального режима. Сочетание этих двух главных компонент «новой» идеологии режима породило такие самобытные концепты российской политической элиты (она же, по совместительству, и бизнес-элита) как «либеральная империя» Анатолия Чубайса. Процесс дополнения «либеральной» идеологии 1990-х гг. «государственнической», начался со всей очевидностью уже в 1999 г., когда началось «возрождение российской армии в Чечне»[17]. Трагические события 1999 г. (вторжение группировки Ш. Басаева в Дагестан в августе, ужаснувшие общество взрывы жилых домов в Москве и Волгодонске со множеством жертв в сентябре) сыграли, так или иначе, важную роль в становлении и оформлении нового режима – модифицированной, в соответствии с меняющейся социальной действительностью, версии предшествующего. События 1999 г. перевели чеченских сепаратистов в разряд террористов, что обусловило начало «контртеррористической операции» в Чеченской республике, определило необходимость восстановить «конституционный порядок» на всей территории России, безотносительно предшествующих соглашений[18] с сепаратистами (возглавлявшимися Асланом Масхадовым – президентом Чеченской республики Ичкерия) о мире. Страна[19] оказалась в режиме «агрессии международного терроризма», что, в т.ч., и потребовало новых (дополнительных) «государственнических» идеологем[20], которые были постулированы правящей элитой. «Государственнический» компонент официально сформулированной идеологии включал следующие наиболее важные пункты: восстановление государства[21] и государственное строительство (восстановление управляемости, «вертикаль власти»[22], «диктатура закона», «стабильность», позднее – «суверенная демократия»[23], etc), защита от терроризма, «защита национальных[24] интересов» (в т.ч., и особенно, на постсоветском пространстве; «лидерство в СНГ, интеграция бывших советских республик», «отстаивание российских интересов на международной арене»), борьба с «олигархами»: их «равноудаление». В последнее время, в том числе благодаря нарастающей критики оппозиционных политических сил по поводу несправедливого распределения дополнительных доходов государства от экспорта сырья, появляется и третий ключевой элемент идеологии рассматриваемого режима: «социальный»[25] («качество жизни» и «человеческий капитал», образование и просвещение, инфраструктура, коммуникации и транспорт, проблемы армии).

----------------------------------------------------
[1] Карл Манхейм «Идеология и утопия»
[2] «Этология человека на пороге 21 века», под ред. М.Л. Бутовской, М., 1999
[3] Irenaus Eibl-Eibesfeldt, Frank Kemp Salter «Indoctrinability, ideology, and warfare: evolutionary perspectives», NY, Oxford, 1998
[4] Анна Политковская «Вторая Чеченская»
[5] Рой Медведев «Владимир Путин: четыре года в Кремле»
[6] Андрей Пионтковский «Путинизм как высшая и заключительная стадия бандитского капитализма в России»
http://www.yabloko.ru/Publ/Book/Fire/fire_002.html
[7] Александр Аузан «Договор-2008»
http://2006.novayagazeta.ru/nomer/2006/16n/n16n-s15.shtml и
http://2006.novayagazeta.ru/nomer/2006/18n/n18n-s14.shtml
[8] Михаил Ходорковский «Левый поворот»
[9] Юрий Афанасьев «Опасная Россия»
[10] о влиянии «внешней среды» на параметры режима речь пойдет ниже
[11] с огромными властными полномочиями вне логики разделения властей
[12] и активный пиар идеологии «либерализма», воспевание и апологетика частного материального успеха (как главного долженствующего жизненного приоритета любого разумного человека) в электорально значимых масс-медиях, прежде всего на ТВ, которые непосредственно или косвенно контролируются «государством»
[13] как шутят оппозиционные политики: «с соответствующем интеллектом»
[14] Егор Гайдар «Дни поражений и побед»
[15] на наш взгляд, человек «в среднем» – существо «от природы» политическое (zoon politikon), идеологическое, и обобщая – культурное. Отсутствие политических, идеологических или, как минимум, лично-этических убеждений, в этологическом смысле, противоестественно в плане видовой нормы хомо сапиенса, и скорее свидетельствует о существенной девиации личностного становления индивида – отклонении в индивидуальном развитии и дефекте в его социализации. Многие, в соответствии, опять же, со своими идеалами (мы их не беремся оценивать, но, отметим, что их широкая, тем не менее, распространенность – ныне существующая идеологическая данность российского социума) «считают», что, дескать, особенно ученый-обществовед не должен иметь собственных политических и идеологических убеждений. Они называют обратное – недостатком исследователя. Мы не можем согласиться с такой, на наш взгляд, сомнительной даже прагматически, идеологической (!) позицией: мы не считаем прагматически неверным иметь свои убеждения для исследователя-обществоведа. Более того, отсутствие таких позиций на наш взгляд – дефект не столько исследователя, сколько конкретного человека как личности. Правда, такого практически не бывает в действительности, а декларирование своей аидеологичности и аполитичности – скорее, осознанное или нет, прикрытие своего реального этико-идеологического наполнения, часто ввиду его если не однозначной социальной неприемлемости, то, по крайней мере, моральной сомнительности. Мы говорим об отклонении от видоспецифической нормы не как об отклонении в смысле ментального расстройства, а подразумеваем лишь идеологическое стремление в отказе от своей идеологичности – что укладывается в рамки психической нормы сапиенса и порождено лишь определенной модой в постсоветском политико-идеологическом дискурсе
[16] Левада-Центр
http://www.levada.ru/
[17] Анатолий Чубайс, лидер СПС, активно агитировавший за кандидатуру В. Путина («официального преемника» Б. Ельцина) на пост президента РФ
[18] 30 августа 1996 г. заключено Хасавюртовское соглашение (Секретарь Совета Безопасности РФ Александр Лебедь – лидер сепаратистов Аслан Масхадов) о прекращении военных действий и выводе федеральных войск из Чечни, а вопрос о статусе территории откладывался, по договору, до 31 декабря 2001 г.
[19] мы не употребляем в данном случае термин «государство», но считаем более адекватным здесь именно слово страна, т.к. под государством мы понимаем «госаппарат» – главный инструмент общества или элитной группы (групп) для реализации либо общественных интересов, в первом случае, либо групповых интересов, во втором. Контроль конкретной политической элитной группы над госаппаратом – одна из главных проблем, решаемых рассматриваемым режимом в начале его функционирования; а соответствующее решение проблемы призвана обосновать «государственническая» компонента идеологии этого правления
[20] Алексей Чадаев «Путин. Его идеология»
[21] этот пункт трактуется принципиально релятивно: в зависимости от конкретной группы для кого он формулируется. Часто сознательно поощряется его туманное смысловое наполнение: чтобы политически востребованными чувствовали себя группы в широком политико-культурном спектре: от социальных либералов до шовинистических групп – сторонников воссоздания Советской (Российской) империи любыми доступными методами
[22] Владимир Путин (http://www.putin2004.ru/)
[23] Владислав Сурков (http://www.svoboda.org/programs/tp/2005/tp.071105.asp)
[24] т.н. «государственных» интересов, а не интересов общества: политической нации (nation-state)
[25] Владимир Путин «Послание Федеральному собранию РФ», 26 мая 2004 г.