grigoriis | идеологическая перспектива российского политического режима (часть 2)

Глава I. Идеология режима: артикулированные и нет идеологемы и приоритеты правления: их подоплека и возможные последствия

Часть 2.

Итак, мы выделили три основополагающих элемента официально обозначенной идеологии рассматриваемого политического режима: «либеральный», «государственнический» и «социальный». Идеология «либерального» экономизма досталась рассматриваемому режиму «по наследству» в форме предустановки. Это та идеология, которая сформировала в нынешнем виде ту элитную группировку, которая определяет данный политический режим, и по отношению к ней «либеральный экономизм» имманентен. Но, в меняющихся социальных условиях, идеология экономизма потеряла большую часть привлекательности для широких слоев населения (увидев реальный для себя результат ее работы, значительная часть населения стала относиться к этой идеологии со скепсисом и даже враждой), а, следовательно, ценности «либерального экономизма» резко снизили свою «полезную» электоральную функцию в сравнении с 1990-ми гг. И, несмотря на генезис большинства российской бизнес-политической элиты под сенью именно этой идеологии, ее дальнейшее педалирование оказывается политически малопродуктивным и даже контрпродуктивным. Но в прагматическом аспекте эта идеология уже принесла российскому политическому классу все выгоды в 1990-ые гг., и практический смысл держаться ее и дальше отсутствует, тем более – во что бы то ни стало. Рационально отодвинуть этот элемент идеологии на вспомогательные роли, коль скоро основную работу он уже выполнил, а задача легитимации, в общественном сознании, приобретенной в 1990-х гг. собственности[1], оказалась с помощью него не решаемой. В этом аспекте, более перспективным оказался «государственнический» компонент идеологии режима. С помощью него представляется возможным, и это по факту произошло[2], легитимировать (хотя бы отчасти) если не крупную частную собственность, то, по крайней мере, статусное владение крупной собственностью, в соответствии, в т.ч., с рангом в государственной иерархии или «равноприближенностью» к ключевым функционерам режима: хотя «новая» модель чиновника-бизнесмена более сообразна целям в изменившихся условиях, чем более архаичная модель «олигархического периода» Б. Ельцина. В практическом смысле «государственничество» работает лучше на данном этапе, чем «первородный» либеральный экономизм» режима: а прагматический результат одинаково полезен для элитных групп соответствующих режимов: рассматриваемого и предшествующего.
В любом случае, «социальная» риторика рассматриваемого режима, вполне укладывается в общемировой политико-культурный тренд в становлении современных обществ. «Государственничество», в определенном своем аспекте, также соответствует глобальным тенденциям усложнения и софистикации государственных машин, приобретающих больший объем[3] власти, ввиду включения в сферу своей политической компетенции тех социальных сегментов, которые были, до их модернизации, вне пределов взаимодействия с политической системой: современные политические системы могут мобилизовать значительно большие (относительно возможностей домодернизированных систем) ресурсы социума в национально-политических целях. Поэтому мы рассматриваем «государственно-социальный[4]» компонент идеологии режима как потенциально полезный не только для этого режима, и, в любом смысле, перспективный. Для сохранения своего властно-материального статуса, элитные группировки, без всякого ущерба своему положению (и даже укрепляя его: получая большее общественное одобрение), осознали прагматическую верность коррекции изначального своего «либерализма» в сторону его социализации: т.е. идеология «первоначального накопления» ввиду ее явного отторжения обществом предается некоторому забвению (но не осуждается) и делаются попытки трансформировать «либерализм» режима в социальный и государственный либерализм. Это стало настолько очевидно необходимым для выживания политических групп у власти, особенно имея в виду конъюнктуру мировых рынков для экспорта российского минерального сырья[5] – что далее игнорировать этот факт было бы политическим самоубийством. Кроме того, прагматически верных причин, отказываться от этой коррекции – попросту не существует. И рационально[6] действующий групповой актор (в лице российского политического класса) выбрал единственно возможный вариант, ведущий к оптимальному сохранению статус-кво[7], но дающий, тем не менее, возможность развиваться и обществу[8].
Таким образом, рассматриваемый режим существенно скорректировал идеологию модернизации страны с 1999 г. в направлении трансформации модернизационной идеологии от безусловного приоритета целей некого безличностного экономического блага («либеральная» парадигма) в сторону приоритетов целей общества в процессе и в результате модернизации[9]: как экономической, так и модернизации государственного аппарата (новый аспект артикуляции идеологии данной политики). Т.е., в течение рассматриваемого периода, произошла существенная трансформация идеологии, и ее основ в экономической, прежде всего, практике режима: от начальной «либеральной» идеологии, постулировавший всеобщий приоритет личного материального успеха, как следствия экономического блага, и его критерия – личного потребления безотносительно его целей, но как самодостаточную и самооправданную цель жизни и ее единственно мыслимый смысл; личных заслуг любого индивида в его обогащении[10] (личный материальный успех как таковой – как абсолютный приоритет «естественных» целей человека – единственно возможный и желаемый результат человеческой деятельности и самореализации). Надо отметить, что это и есть та идеология, которая во многом сформировала сознание ключевых фигур этого правления, а также сознание большого количества представителей российского общества, причем не только и не столько путем медийной пропаганды доходящей до индоктринации (это не тот метод, который формирует стойкие убеждения[11]); но, необходимо отметить, что огромное большинство населения было готово[12] добровольно воспринять новую идеологическую доктрину, и она стала, по существу доминирующей лично-этической идеологией, реальной убежденностью в постсоветском народонаселении; и до сих пор – это одна из наиболее влиятельных систем ценностей в российском социуме. Соответственно, сами властные акторы, даже если не принимать во внимание, что многие из них и сами – надежные носители этой идеологии, не могут игнорировать и это общественное представление. Эта система ценностей была сформирована в обществе конкретной властной группой в начале 1990-х гг., но теперь сама эта система ценностей во многом определяет и корректирует существующий режим политики.
На этом примере мы видим интересное социальное явление, в данном случае: взаимообусловленность и взаимовлияние власти и общества: с одной стороны, власть может формировать (сдерживать или поощрять тенденции развития) структуру и культурное (например, идеологическое) наполнение сообщества, но с другой стороны, наличествующий социум воспроизводит (поддерживает) адекватную своим представлениям власть. Это «феномен «змеи поглощающей свой хвост», уроборос: когда практически невозможно и неверно разграничивать причины и следствия в целом: хотя это не исключает возможности и практической полезности такого разграничения в небольших причинно-следственных цепочках социального континуума: что важно для целей постепенного социального конструирования[13] желаемых рамок социального развития, которое призвана осуществлять политическая система.
Итак, мы можем констатировать, что хотя бы из прагматических соображений, рассматриваемый политический режим, в течение наблюдаемого периода, приходит к идее служения «общественному благу», к самой идее общественного блага. Во многом это «заслуга» того, что электоральные практики, хотя во многом и контролируются государственной машиной, тем не менее существуют, и выдвигаемые, привлеченными властной группой «политическими технологами», идеи выносятся на обсуждение обществом, – т.е. общество, так или иначе, осуществляет их отбор. В этом смысле общество – та среда, которая определяет успех или не успех идей: происходит социальный естественный отбор мемов (memes)[14]: один из трех ключевых факторов эволюции (трансляция информации, ее изменения, и их отбор), в т.ч. социальной эволюции. Идеи как мемы, могут «выживать» в существующей культурной среде или быть отверженными ею. Таким образом «либеральные» идеи режима, не получив общественного признания, перестали доминировать в политическом дискурсе, но так как их носители не сошли со сцены, они имеются в наличии, и в любой момент могут быть востребованы в случае изменений параметров социокультурной среды.
Напротив, появление в политическом пространстве других (измененных) мемов: а именно идей общественного блага, национальных интересов, и др. – было эволюционно успешным для них, что предопределило, на наш взгляд, описанную трансформацию идеологии режима в сторону ее «социальной» ориентации. Подоплека этих изменений находится именно в работе механизмов эволюционного отбора идей-мемов в обществе. Мы, в данном случае, понимаем общество в самом широком смысле, включая его политическую систему. Общество, и его политическая система, являющаяся его частью, взаимодействуют: взаимообуславливают и влияют друг на друга: создавая тот режим политики, идеологию которого мы пытаемся представить в процессе ее развития. Это и определяет возможный характер идеологической эволюции режима политического функционирования социума. В рассматриваем случае мы отметили конкретные эволюционные изменения идеологии – изменения, которые было возможно осуществить именно в таком политическом режиме функционирования общества. Но, важно подчеркнуть, что мы описали только изменения в артикулируемой властной группой идеологии, и лишь предположили, что «внутренняя» идеология этой группы, может сильно отличаться от того, что эта группа вынуждена представлять обществу для своего продолжения во времени, и соответственно сохранения позиции во властно-политическом пространстве.
Политический режим, его качество, определяется, характером самого общества в целом, его качеством. Но есть эксклюзивная группа[15] в обществе, которая также определяет политический режим, а в расчете на долю отдельного участника (актора) – определяет режим политического функционирования в обществе гораздо сильнее других социальных групп. Этим обусловлен наш интерес к идеологии данной группы, когда мы исследуем идеологию наличествующего режима политики. Мы уже сказали, что идеология данной группы была и, по-видимому, в основных чертах сохранилась как идеология экономизма: экономического «либерализма». Это была установочная идеология, определившая исходные параметры рассматриваемого политического режима: т.е. на начальный момент анализируемого периода – это была общая идеология властной группы и политического режима – этот режим политики и его идеология в главных своих чертах определялись идеологией именно этой элитной группы, осуществлявшей политическую власть в существующей политической конструкции, при минимальном участии других групп общества в определении политического курса в условиях данного политического функционирования; при очень слабой обратной связи: режим политики определял характер общественных процессов[16], в то время как общественные процессы слабо влияли на динамику политического режима. К концу рассматриваемого периода, на наш взгляд, обратная связь несколько окрепла и институционально приобрела реальные очертания. Свидетельством этому, по нашему мнению, и явилась обозначенная эволюция идеологии режима от «либеральной» доктрины, через не выжившие химеры вроде «либеральной империи» Чубайса, к «государственничеству», и логичному его продолжению в концепции «национальных интересов», обусловивших возникновение и расширение влияния, в политическом дискурсе этого режима политики, идеологии «общественного блага». Общественное благо – это не «изобретение» в социальной эволюции российского общества и его политического режима, а сочетание эффекта соответственного меметического информационного потока в культурно глобализирующемся мире с естественным параллелизмом в эволюционном процессе сходных форм: «слепой часовщик»[17] конструирует из имеющегося в доступности материала удивительно целесообразные и сложно устроенные вещи, и учитывая, что российское общество, в рассматриваемом плане, несущественно отличается от иных имеющихся вариантов человеческих обществ, то и работа «слепых часовщиков» имеет соответственно принципиально сходный результат. Хотя, конечно, это непосредственно определяется потенциалом горизонтальной трансляции мемов как дискретных единиц культуры: возможность заимствования меметического материала, что делает вероятным дальнейшую его культивацию в отдельной социальной системе – обществе. А ключевую роль в возможности процесса культивации играет существующий режим политики. Исходя из этого, мы можем утверждать, что наличие в данном режиме функционирования политической системы общества формальных электоральных практик (т.е. наличие отбора политико-идеологических альтернатив) в известной мере обусловило данную трансформацию идеологии функционирования самого политического режима от «либерализма» к идеологии социальности: идее общественного блага.

---------------------------------------------
[1] политико-идеологический проект СПС
[2] Андрей Пионтковский «За Родину! За Абрамовича! Огонь!»
[3] Сэмюэл Хантингтон «Политический порядок в меняющихся обществах»
[4] по Конституции РФ Россия является «социальным государством»
[5] природная рента
[6] вообще человек как отдельный индивид не является т.н. «рациональным» существом в том смысле, который вкладывается в понятие рациональности в экономической теории и в политологии. Человек обладает рациональностью в эволюционном смысле: он ведет себя (в видоспецифической «норме») рационально только в эволюционной перспективе, что может быть «нерационально» в экономической и/или политологической логике. Но коммуникативно консолидированные и организованные группы людей (их формальные и неформальные организации), например элитные группировки, как надорганизменные образования – могут действовать «рационально» как раз в смысле соответствия теориям указанных социальных наук, т.к. цели и активность надорганизменных единиц, уже, видимо, не валидны этологически, но приобретают сообразную социальную логику: в данном случае соответственно своему интересу
[7] а именно: продолжение режима политики, обусловленного извлечением государственной ренты
[8] Григорий Явлинский «Всё впереди»
[9] Григорий Явлинский «Периферийный капитализм»
[10] другое дело, что реализовать на практике освященный режимом данный моральный императив имели возможность только персоналии, имевшие доступ к системе государственной власти
[11] Френк Кемп Солтер «Внушение как институализированное восприятие»
[12] крушение идеологии коммунизма освободило нишу в сознании многих, ввиду этого, морально дезориентированных россиян, и ее стали заполнять разные теистические и атеистические религии, разнородные идеологии; и ведущую роль, благодаря контролю над основным медийным ресурсом, получила предложенная и пропагандируемая идеология пришедшей к власти группы, а именно т.н. либеральный экономизм
[13] Карл Поппер «Открытое общество и его враги», 2005
[14] Richard Dawkins «The Selfish Gene» (Ричард Докинз «Эгоистичный ген», 1993)
[15] группа, осуществляющая властные функции – т.н. политическая элита: в российском варианте – бизнес-политическая элита
[16] С.А. Королев «Национальная идея» как инструмент электорального воздействия: управляемая демократия в поисках идеологической опоры»
[17] Richard Dawkins «The Blind Watchmaker»